Дмитрий Хворостовский. Оперный певец. Баритон Дмитрий Хворостовский. Неофициальный сайт Дмитрий Хворостовский. Музыка. MP3. Видео. Дмитрий Хворостовский. Оперный певец. Баритон
Статьи

Игры, в которые играет Хворостовский. Пролог первый.

дата публикации: 10-04-1990


 Ирина Царенко 

Игры, в которые играет Хворостовский 

Пролог первый.

«Сон в летнюю ночь». Фантасмагория.

 

                                                                                               Представьте, будто вы заснули
И перед вами сны мелькнули.
И вот, плохому представленью,
Как бы пустому сновиденью,
Вы окажите снисхожденье.
Уильям Шекспир

 

            И снится мне сон... и как часто бывает в снах, все начинается с середины. Мне нужно найти одного человека. Я не знаю, кто это, не знаю, зачем я ищу его, и почему именно я, но отправляюсь на поиски... Вокруг темнота, немного жуткая, заставляющая нервно оглядываться в надежде увидеть – нет, не человеческое жилье, а хотя бы одинокий огонек, какой-нибудь ориентир. И я вижу неясный свет, и иду туда, и вот этот огонек уже не один, их много, а я все продолжаю идти – туда, где море огней...

Это бал – как здесь красиво, и как много людей – радостных, нарядных. Но все в масках... Под какой же маской скрывает свое лицо тот, кого я ищу? Звучит веселая музыка, люди танцуют, и в этом круговороте масок нарастает шум – не радостного веселья, а предчувствия трагедии. Но что же происходит? На зеркальном полу лежит человек, истекающий кровью, и рядом с ним – другой, с кинжалом в руке. Раздаются крики – «Ренато! Смерть и проклятье ему!» С человека срывают маску, и я наконец вздыхаю с облегчением – да, именно его я искала... Но его взгляд неподвижно устремлен на жертву, и на лицах у обоих застыло выражение невыносимого страдания: у одного – потому что он умирает, у второго – потому что он убил... Но гораздо сильнее выражение муки на лице у стоящей рядом женщины – потому что она является причиной страдания и того, и другого...          И пока мое внимание приковано к лицу Ренато, роскошная зала в блеске огней исчезает, и вместо нее появляется церковь, где идет торжественная служба. Ах да, сегодня же Пасха... И снова праздник, и много людей, и вино льется рекой... Но то лицо, на которое я неотрывно смотрю, непостижимым образом преображается – да, нож все так же в руке, и напряженный взгляд, устремленный на распростертого у его ног человека, и выражение торжества – той победы, которая равносильна поражению, потому что для ее достижения были израсходованы все силы... И снова крики – «Туридду зарезан!», а с губ жертвы срывается имя – то ли Лола, то ли Сантуцца... И я вдруг вспоминаю имя человека с ножом – Альфио! Конечно же! И в это же мгновение происходит невероятное – я смотрю на поверженного Туридду и вижу в его лице те же черты, которые напрасно пытаюсь зафиксировать и назвать одним именем. Та же ножевая рана, то же выражение боли, и в ушах у меня все еще звучит его последний крик – «Недда!». Сильвио умирает, и я испытываю почти такую же боль...

Да нет же, это не Сильвио, это раненый Командор... Отец, сражавшийся, чтобы защитить свою дочь от коварного соблазнителя. А его противник? Неужели это он – блестящий и неотразимый Дон-Жуан? Так вот его имя! Но почему лицо это снова скрыто маской? И до чего же непостижимым образом меняются эти черты! Ведь я снова вижу их – уже в лице Командора. Но нет, это не Командор, это другой отец, и имя его дочери – Джильда (или Бланш?), но движет им то же стремление – отомстить соблазнителю. Вот он торжествующе попирает ногой мешок, в котором угадываются очертания тела… Вот он собирается сбросить мешок в Сену... Раздаются раскаты грома вслед за ослепительным блеском молний – страшная ночь... кто-то встретил нынче свою смерть. Так значит, мне нужно было найти его – шута Трибуле? Набережная Сены и... Но что же это виднеется там, вдалеке? Неужели Петропавловская крепость? Так я в Петербурге? У Зимней канавки? Да, я вижу ее – Лизу. Истомилась, исстрадалась я… –  поет она почему-то голосом Рене Флеминг... Но где же Елецкий? Ах, да, он в игорном доме и подумывает вызвать на дуэль Германа и... Лиза, Лиза, постой!!! Ах, князь, почему же вы не здесь... 

            Я совсем не успеваю следить за нескончаемыми переменами, и только одна мысль стучит в мозгу – все это было, было, я видела эти лица, я знаю эти истории, но кто, кто? Есть какое-то французское слово, но сейчас мне недосуг его вспоминать, я должна найти... И снова смена декораций – это уже не ночной мрак набережной в Париже или Петербурге, а  набережные Неаполя, и в звенящем воздухе парит песня – «видишь, море, как живое, серебрится под луною, льнет к ногам твоим волною...» Или, может, это Генуя? И сверкающее солнце, и морской простор, и ощущение свободы... Но рок снова настигает меня – я нашла этого человека, но слишком поздно, он умирает. Дож Симон Бокканегра... Умирает в отместку за неразделенную любовь Паоло к его дочери Амелии.

            Я уже перестала искать и с отчаянием наблюдаю за безумной сменой пейзажей и интерьеров. А люди – они уже не скрывают своих лиц, но их лица похожи на маски: Грязной, невольно отравивший Марфу, оклеветавший Лыкова и убивший Любашу; Ди Луна, который в один миг потерял двоих самых дорогих ему людей – возлюбленную и брата... Любовь, ненависть, преступление, смерть. Заколдованный круг, порочный круг, который невозможно разорвать. Почему любовь так часто приводит к смерти? И вот эта смерть, как полководец, призывает свои войска и побеждает в кровавой битве, она неизбежна, и ничего нельзя изменить... Но откуда, откуда у человека дерзость снова и снова проходить этот же круг, переходя от мрака смерти к заре любви? Слепцы, безумцы, они думают, что счастливы – неустрашимый тореадор Эскамильо, Роберт, очарованный своей Матильдой – безмятежно наслаждающиеся любовью и жизнью и не подозревающие о роковом исходе... Для них или кого-то другого... И меня уже не удивляет, что у них у всех одно лицо – лицо того, кого я ищу... И почему именно в момент смерти человек видит, понимает и ощущает любовь так ясно? Ведь и песни военных лет – они же не о войне, а о любви... Как князь Андрей, четко увидевший свою любовь к Наташе перед смертью – значит, это Болконский? Невозможно уловить черты этого лица, перетекающие из одного персонажа в другой. Они так подвижны, и мгновения сменяют друг друга, не давая шанса их остановить.

            И все эти люди – Ренато, Альфио, Сильвио, Дон-Жуан, Грязной и много-много других, чьи лица я так и не успела и уже даже не пытаюсь рассмотреть – берутся за руки, образуя круг, и несутся в этом сумасшедшем хороводе. И в центре этого круга – человек. Это же знаменитый рисунок Да Винчи – витрувианский человек! Человек, который властно заявляет – я тысячами душ живу в сердцах всех любящих... и смертное меня не тронет тленье... есть рожденья свет, смерти – нет...

            И, подчиняясь магии этого голоса, как стихия, усмиренная Орфеем, безумная переменчивость лиц заканчивается, они накладываются одно на другое и застывают – стоп-кадр в постоянно движущейся киноленте. И сквозь все эти лица проступают общие черты, совсем как черты Леонардо видны при наложении его портрета на лицо Джоконды – художник и его творение... И это – лицо Хворостовского. Артист и его сценические воплощения... Человек и его игры...

 

 

К оглавлению

 

Перепечатка данного материала без письменного разрешения автора запрещена и преследуется по закону "Об автоpском праве и смежных правах". © hvorostovsky.su 2010


 



Из мира музыки

Интерактивный глобус
Галерея
Для Firefox, Chrome

Ссылки


 
новости, афиша | биография | музыка | видео | публикации | фото | форум | тексты, ноты

Администрация сайта admin@hvorostovsky.su
Техническая поддержка support@hvorostovsky.su

Разработка и дизайн © Alrau@list.ru 2004-2010
В оформлении сайта использованы фотографии Павла Антонова

Rambler's Top100 Яндекс цитирования