Дмитрий Хворостовский. Оперный певец. Баритон Дмитрий Хворостовский. Неофициальный сайт Дмитрий Хворостовский. Музыка. MP3. Видео. Дмитрий Хворостовский. Оперный певец. Баритон
Статьи

Игры, в которые играет Хворостовский. Родитель, который выигрывает. Жермон.

дата публикации: 07-04-1990


  

Ирина Царенко 

Игры, в которые играет Хворостовский  

Родитель, который выигрывает. 

Жермон.


Ваша молодость будет потеряна, будущее моего сына
разрушено, а я, его отец, получу благодарность только
от одного из своих детей, а ждал от обоих... За те
полгода, что Арман знаком с вами, он забыл меня. Я
писал ему четыре раза, а он и не подумал мне
ответить. Я мог умереть, и он не узнал бы этого!
   Дюваль-старший – Маргарите Готье

 

И почему срабатывает стереотип представления о нем как о благородном старике, любящем своих детей и действующим ради их же блага? Почему считается, что он проявляет сочувствие и отеческую симпатию к Виолетте? «Как это откуда?» – уже слышу я удивленные возгласы – «Ведь он же сам прямо об этом говорит!»  Конечно, совершенно верно, он так говорит. Но если допустить – хотя бы на минутку – что он лжет...

Да, Жермон – это, вероятно, одна из самых популярных «отеческих» фигур в оперном жанре. У него двое детей – сын Альфред и дочь, имя которой в опере не упоминается вообще. Предполагается, что сын в Париже занят устройством своей карьеры. На самом же деле вместо этого все его мысли поглощены только одной страстью – как добиться благосклонности самой популярной, утонченной, обворожительной, не похожей на других  (и, следовательно, одной из самых дорогих) куртизанки – Виолетты Валери (или Маргариты Готье, или Мари Дюплесси?). Альфред становится любовником этой женщины, более того – она отдает ему предпочтение перед остальными. Жермон не вмешивается... Чтобы поддержать привычный Виолетте образ жизни, необходимы деньги, и Альфред добывает дополнительные средства путем игры – вполне позволительный и допустимый источник доходов для молодого человека, юношеские шалости, не осуждаемые обществом. Впрочем, Альфреду удается удерживаться в рамках благоразумия. Жермон не вмешивается... Альфред и Виолетта уединяются в загородном доме – тоже ничего предосудительного. Правда, ситуация немного необычная: это не Альфред содержит Виолетту (как принято в обществе), а Виолетта тратит свои средства (настаивая на полном доверии Альфреда и скрывая это от него). Но ведь об этом никто не знает. Жермон не вмешивается... Влюбленные решают поселиться в Париже и вести скромный образ жизни. Они не заговаривают о женитьбе, но Альфред собирается передать Виолетте право распоряжаться его доходами. Деньги. Их ценность Жермон, бывший податной инспектор, знает очень хорошо. Вот здесь уже необходимо вмешаться... Все эти события действительно происходят – предположим, что во время театрального антракта, с момента окончания первого действия и до появления Жермона на сцене. Об этом рассказывает Дюма, я же просто для удобства называю героев «оперными» именами.

Дочь Жермона и сестра Альфреда. Она не появляется на сцене, и мы даже не знаем ее имени (в романе она названа – Бланш – но так, мимоходом)... И тем не менее ее роль в разыгравшейся трагедии – самая главная. Чистая, невинная, настоящий ангел – и лицом, и душою, она познала «радость любви взаимной», что стало смыслом ее жизни (по крайней мере, так говорит ее отец), а ее счастье, в свою очередь – это смысл жизни Жермона. Только для того, чтобы не разбить это светлое чувство, не ранить юное сердце, не сокрушить такой нежный цветок, и приносятся все жертвы. Счастье ее в любви, ее искренние и возвышенные чувства для Жермона так ценны, он относится к ним с такой трепетной бережностью и заботой, что ради этого можно пойти на все. Не чувствуете никакой фальши, никакого подвоха? Попробуем еще... Для Жермона-отца любовь дочери – это настолько свято, что ради нее можно наплевать на чувство своего сына, растоптать счастье Виолетты... и снова я слышу эти режущие слух фальшивые интонации. Да полно, так ли это? Судя по тому, как Жермон обходится со своим сыном, несомненно одно – это человек властный, требующий от своих детей полного подчинения. И брак его дочери – это не вопрос любви (как будто любовь при заключении брака имела такое уж важное значение!). Этот брак выгоден, очень выгоден самому Жермону. И наверняка семья предполагаемого жениха стоит гораздо выше семьи податного инспектора в социальной иерархии, и так же наверняка – гораздо богаче, раз именно эта сторона диктует условия бракосочетания... Эта сделка сулит положение в обществе и деньги – те деньги, которые устилали сцену театра «La Fenice» в ноябре 2004 года. С портретом Верди... Трогательная история чистой любви сестры Альфреда – это такая же чистая ложь. Поэтому Жермон даже не делает попытки поговорить сначала с сыном, прямиком отправляясь к Виолетте. Сын бы в эту ложь не поверил... Правда, в романе Дюма есть сцена предварительного объяснения отца с сыном, в которой Дюваль-старший требует от Армана прекратить связь с Маргаритой. Но! – и здесь речь идет лишь о деньгах, с угрозой лишить сына наследства, а о предполагаемой свадьбе сестры – ни слова! А ведь именно счастье дочери приехал отстаивать ее отец! И именно этот аргумент сломил способность Виолетты (или Маргариты) к сопротивлению! Но самое главное – далее ни в опере, ни в романе дочь вообще не упоминается, и мы так и не знаем, вышла ли она замуж, счастлива ли... А ведь это, если верить Жермону, было самым важным.

В первом акте Жермон не появляется вообще – но это естественно, ведь он занят устройством бракосочетания своей дочери и уже почти достиг цели. И вот – его шалопай-сын поставил все под угрозу срыва, более того, собирается отдать любовнице свое наследство, доставшееся ему от матери! Это недопустимо! Мало того, что Жермону не получить новых доходов, но и деньги, которые у него уже есть, могут уплыть к этой куртизанке! Этим и продиктовано требование, чтобы Виолетта рассталась с его сыном навсегда, а не на время, чтобы Альфред действительно разлюбил ее! А это возможно только в том случае, если Виолетта будет продолжать вести образ жизни дамы полусвета – он вынуждает ее сделать этот выбор. Ее, женщину, беззаветно любящую его сына, к тому же неизлечимо больную, как она сама и сказала ему сразу же! Ведь в противном случае угроза лишиться денег все еще будет существовать. Как я уже упоминала, Жермон не делает попытки поговорить с Альфредом (как это все-таки сделал Дюваль-старший) и, пользуясь неосведомленностью Виолетты о своей семье, заставляет ее подчиниться своей воле.

В романе сломленный Арман сам приходит к отцу за утешением, и тому удается увезти сына в деревню. Но Верди решил иначе – далее следует сцена Жермона с Альфредом, когда тот пытается напомнить сыну о счастливых днях в родном доме. Но для Альфреда прелесть этих воспоминаний не имеет никакой ценности (может, и вспоминать-то было особенно нечего), он не слышит отца, одержимый мыслями о Виолетте. И он уходит – на бал к Флоре. У Дюма нет этого бала, и уж тем более – присутствия там Дюваля-старшего. Но Жермону просто необходимо там быть – ведь ситуация грозит окончательно выйти из-под контроля! Он не уверен в Виолетте, он еще не знает, что у этой женщины хватает последовательности и мужества придерживаться принятого решения, даже если это решение – не результат ее воли, а навязано личностью более сильной. И он следует за сыном, чтобы вмешаться, когда это станет необходимым. Еще один выразительный штрих – в романе Арман сбегает из деревни, влекомый желанием вновь увидеть Маргариту. Убедившись в ее измене, он ввязывается в действительно грязные и скандальные истории с Олимпией, соперницей Маргариты, стремясь заставить свою бывшую любовницу страдать – что ему и удается... И поразительно – такое поведение не тревожит Дюваля-старшего, и предполагаемому браку дочери уже ничего не грозит, и его фамильная гордость в этом случае почему-то не страдает... А ведь с Маргаритой Арман вел себя гораздо приличнее, не давая повода для громких сплетен. Но это и понятно – несмотря на все безумства, Арман не пытается подарить свои деньги новой любовнице, так что пусть побалуется, у кого в молодости не было подобных грехов...

Вот мы и подошли к этому неоспоримому факту: в «Травиате» главное действующее лицо и центральный персонаж – это Жермон. Он – наиболее сильная личность из всех героев; он не только завязывает и диктует ход интриги, но и является единственным, кто добивается своих целей. Мне представляется, что Верди думал так же – потому что все изменения, сделанные в либретто, касаются в основном Жермона. И сделаны они для того, чтобы еще четче проявился этот властный, жесткий и циничный характер. Этот Жермон внушает мне страх. Он – как кукольник, манипулирует людьми для достижения своих целей; как «серый кардинал», управляет ситуацией и разыгрывает комбинации, сам при этом оставаясь в тени... Он обладает несокрушимой волей и не останавливается ни перед чем, подспудно заставляя зрителя испытать облегчение от того, что не он стоит между этим человеком и его целью. И постановка в «La Fenice», которую я уже упоминала, эту мысль прямо-таки декларирует – с потрясающей достоверностью (браво, Robert Carsen!). И у Хворостовского Жермон – именно такой...

Да-да, именно таким он предстает перед нами – в сцене с Виолеттой. Он не испытывает к ней никакого сочувствия, она – не его дочь, а как раз та фигура, которая препятствует задуманной им блестящей комбинации, она – просто лишняя на шахматной доске. И в его репликах («Что за манеры!», «Какие благородные чувства!») слышится скорее насмешка, чем искренне восхищение. Он – блестящий игрок-манипулятор: придя к Виолетте с готовым сценарием, он способен моментально перестроить игру, пробуя различные ходы, могущие на нее повлиять. Он пытается нащупать ее слабые стороны, выяснить, в чем же она наиболее уязвима, и вполне преуспевает в этом. Например, видит в руках у Виолетты книгу, с которой та не расстается («Манон Леско» – опять-таки, браво, господин Карсен!). Жермон, воспользовавшись паузой и вполуха слушающий оправдания Виолетты, неторопливо пролистывает страницы – и вот у него в голове уже сложилась новая стратегия игры, закончившейся ее проигрышем. Он «играет» сочувствие к Виолетте, чтобы добиться от нее того, чего хочет, но какое презрительное выражение лица появляется у него в момент, когда она на него не смотрит! И еще в поведении Жермона ясно читается любопытство – ведь, повторяю, он еще совсем не стар, и он с интересом разглядывает эту куртизанку, от которой без ума его сын. И этот Жермон ведет себя с Виолеттой довольно развязно, ясно давая ей понять, кто она...

Не могу обойти молчанием Жермона-Хворостовского – в дуэте с Рене Флеминг (к сожалению, я не знакома с этой постановкой, подразумевается лишь концертный вариант этой сцены – в рамках проекта «Хворостовский и друзья»). Здесь разыгрывается та же стратегия со стороны Жермона, но – гораздо более опасная, потому что, в отличие от дуэта с Патрицией Чьофи, не такая явная и прямолинейная. Помимо этого, отчетливо видно не просто любопытство, а неподдельный и явный мужской интерес Жермона к этой известной куртизанке, из-за которой его сын потерял голову... Ведь всем известно, что у нее есть (или долгое время был – какая разница!) постоянный любовник, семидесятилетний граф, так почему бы и нет... И уж если он так или иначе должен потерять деньги, то лучше пусть он сам потратит их – на эту женщину. Но Виолетта ничего этого не видит, она, обладающая сильным женским инстинктом, на этот раз полностью утратила свое женское чутье... И со стороны Жермона – вкрадчивые интонации и такие же вкрадчивые мимолетные прикосновения, «...мужчины часто переменчивы в своих желаниях...» (а теперь – браво, господин Хворостовский!) Но вернемся к Жермону-Хворостовскому из постановки в «La Fenice». «Серый кардинал» – не метафора, эта мысль воплощена здесь буквально. В начале сцены у Флоры Жермон действительно находится в тени, за кулисами, и выходит на сцену, а точнее, появляется на арене действий в кульминационный момент – только когда ситуация вот-вот выйдет из-под контроля, и берет управление этой ситуацией в свои руки. Кстати, весь современный антураж этой постановки добавляет интересные штрихи – не потому, что ставит слушателя в ситуацию, аналогичную произошедшей на премьере оперы (современные костюмы спровоцировали прохладный прием у публики). Нет, сам смысл этого «переодевания» персонажей заключен в другом – такая история находится вне времени, она вполне могла происходить в любые времена, включая и античные, и нынешние...

Но самый драматичный – это последний акт. У меня волосы встали дыбом, как только я поняла, что на самом деле сделал с Жермоном Верди, через что он заставил его пройти. Ведь в романе Дюма Арман, возвратившись, застал лишь известие о смерти Маргариты. Он опоздал на аукцион, и у него совсем ничего не осталось на память о возлюбленной. Он не может поверить в ее смерть – до такой степени, что добивается разрешения вскрыть могилу, надеясь, что вид разлагающегося трупа Маргариты поможет ему избавиться от наваждения. И потрясение действительно настолько велико, что Арман тяжело заболевает, находясь какое-то время на грани смерти или безумия... Но в конце концов выздоравливает и возвращается в родной дом, в лоно семьи... К этому герою Верди относится с гораздо большим сочувствием – он дал влюбленным возможность проститься: Виолетта умирает на руках у Альфреда, а тот, в свою очередь, избавлен от риска безумия. Вместо этого Верди подвергает подобному риску Жермона – ведь он заставляет его быть свидетелем прощания Виолетты с жизнью. Воистину, Дюма обошелся с Дювалем-старшим более милосердно.

На первый взгляд, все происходящее в третьем акте вступает в противоречие с образом того Жермона, которого мы видим в течение акта предыдущего. Он пишет Виолетте утешительное письмо, сообщая о приезде Альфреда, сам рассказывает сыну правду и согласен принять Виолетту в качестве дочери. Невероятно! Может быть, все действительно так, как он говорит, и мы возвели на Жермона напраслину, усомнившись в его благородных намерениях и горячей любви к своим детям? Но Жермон, требующий от Виолетты оставить своего сына (под предлогом свадьбы дочери) никак в моем представлении не может превратиться в Жермона, дающего согласие на ее брак с Альфредом. Почему? Зачем? Может, Верди просто захотел его облагородить?

Но вспомним, что происходит в романе. Маргарита умирает. Она сама сказала господину Дювалю о своей болезни при их встрече, но тот пропустил это замечание мимо ушей, а может, просто не хотел этого знать. Да, он пришел Маргарите на помощь, предложив оплатить ее расходы, только когда узнал, что она смертельно больна. И тем не менее Маргарита умирает в нищете. Никакого благословения на брак ему и в голову не пришло давать. Предложение же денег вполне согласуется с его представлениями о чести, и потом, дать денег куртизанке – что может быть естественней. Конечно, сам он сыну ничего не рассказал, Маргарита умерла вовсе не на руках отца с сыном, а в одиночестве, написав Арману предсмертное письмо, в котором рассказала всю правду. И только тогда Дюваль-старший во всем признался, подтвердив предсмертные слова Маргариты. Но был он, в сущности, совершенно прав – его сын скоро утешился, хоть и ценой болезни, но тем не менее... И ни имени своего не замарал, ни карьеры. Кстати, Маргарита все-таки сомневается, правильно ли она поступила, подчинившись воле отца Армана – «...теперь я почти жалею, что послушалась вашего отца. Если бы я знала, что отниму у вас только год вашей будущей карьеры, я не могла бы устоять против желания провести этот год с вами...»

Но попробуем снова допустить, что все благородные намерения Жермона – это неправда. И Хворостовский ясно дает понять, что Жермон снова лжет – лжет отчаянно, пытаясь оправдать себя... Итак, он слышит о болезни Виолетты (вероятно, в подробностях), и уж только затем пишет ей письмо. Подчеркивает, что сам все рассказал Альфреду. Вопрос – зачем? Можно предположить, что ему понадобилось от Альфреда еще что-то, для чего необходимо полное повиновение сына, и именно поэтому он и рассказывает ему правду, желая морально подавить его и лишить возможности сопротивляться. Конечно, подобные открытия вполне могли сломить и без того не очень волевую натуру. А может, он видит, что сын все так же одержим мыслями о Виолетте, он возвращается к ней, и что будет, если та расскажет ему, как все произошло на самом деле? Уж лучше преподнести Альфреду собственную версию, надеясь, что Виолетта не станет сводить счеты. И этим же стремлением вновь подчинить себе Альфреда можно объяснить «признание» Жермона – со смещением акцентов вины. Он хочет сделать так, чтобы Альфред чувствовал себя виновным, а свою вину старается вообще затушевать, вот как будто он совсем ни при чем. Интересно, что он пишет об Альфреде – «Он приедет к вам, чтобы просить вашего прощения», ни словом не упоминая о своей вине и, по-видимому, ее и не чувствуя. Он даже не интересуется, как и на что живет Виолетта, желая ей поскорей «выздороветь». Я не вижу в этом письме никакого искреннего раскаяния, как не видит его и Виолетта, со страстью и яростью (насколько это в ее силах) повторяя – «слишком поздно!». Это та Виолетта, которая, как и Маргарита, сомневается в правильности своего решения, принятого под влиянием Жермона.

И поэтому Жермон в финале выглядит смущенным – и в самой постановке он ясно отделен от Виолетты и Альфреда, не смеет подойти к ним, и его сочувственные фразы долетают издалека и звучат как насмешка, но уже – над самим собой, как понимание иронии судьбы. И Виолетта его не прощает, повторяя свое «слишком поздно!» – это же совершенно очевидно. И уже в ее словах звучит сарказм в адрес Жермона – «Я умираю на руках у тех, кого на свете мне нет дороже…» – тот сарказм, с которым он отмечал благородство ее манер. В настоящий момент трагедию, настоящее потрясение, переживают не Альфред с Виолеттой, а именно Жермон. Одно дело – разыгрывать комбинации по манипулированию людьми, а другое – видеть агонию человека, который был для тебя всего лишь шахматной фигурой. И в момент самой смерти Виолетты Жермон-Хворостовский в шоке качает головой («Нет! Нет!»), пытаясь отогнать от себя этот кошмар и уже предвидя, чем он для него обернется. Не только потому, что потрясен смертью Виолетты. Ведь, как я уже говорила, основой конфликт здесь – между Жермоном и Альфредом, это конфликт «отцов и детей». Виолетта – жертва этого конфликта, и она умирает, но отец и сын продолжают жить. И трагедия, которую Жермон предчувствует, начнется для него тогда, когда упадет занавес. Ведь Виолетта своей смертью дала в руки Альфреду сокрушительное оружие – никогда больше Жермону не удастся настоять на своем. Он говорит Альфреду – «Не терзай меня больше… мою душу раздирают угрызения совести…». Это не угрызения совести, это – страх, мучительный страх перед будущим. Да, здесь он добился победы, но это – его последняя победа, за которую он будет расплачиваться всю оставшуюся жизнь. И это станет для него адом – ведь он не сможет умереть, как Виолетта, и не сможет забыть, как Альфред. Финал оперы – это конец могущества Жермона, его властной личности, и ему, в отличие от Виолетты, предстоит очень долгая и мучительная агония... Только став свидетелем ее смерти, он понимает, что же он все-таки сделал. Он понимает, что в конечном итоге проиграл... 

 

 

К оглавлению

 

Перепечатка данного материала без письменного разрешения автора запрещена и преследуется по закону "Об автоpском праве и смежных правах". © hvorostovsky.su 2010


 




Из мира музыки

Интерактивный глобус
Галерея
Для Firefox, Chrome

Ссылки


 
новости, афиша | биография | музыка | видео | публикации | фото | форум | тексты, ноты

Администрация сайта admin@hvorostovsky.su
Техническая поддержка support@hvorostovsky.su

Разработка и дизайн © Alrau@list.ru 2004-2010
В оформлении сайта использованы фотографии Павла Антонова

Rambler's Top100 Яндекс цитирования