Дмитрий Хворостовский. Оперный певец. Баритон Дмитрий Хворостовский. Неофициальный сайт Дмитрий Хворостовский. Музыка. MP3. Видео. Дмитрий Хворостовский. Оперный певец. Баритон
Статьи

Игры, в которые играет Хворостовский. Родитель, который проигрывает. Риголетто.

дата публикации: 06-04-1990


  

Ирина Царенко 

Игры, в которые играет Хворостовский  

Родитель, который проигрывает. 

                           Риголетто.                                 

 

Пусть дыханье вихря злого
до неё не долетает,
пусть она страстей не знает
и живёт лишь для отца!
     «Риголетто»

Хочу хотя бы здесь, хочу с тобою рядом,
В глаза невинные впиваясь долгим взглядом,
Быть для тебя отцом, не более отца,
И, значит, честным быть и добрым до конца.
     «Король забавляется»

Как бы мне ни хотелось придумать какое-то оригинальное начало для рассказа о Хворостовском-Риголетто, все-равно придется пойти по пути, проторенному многочисленными рецензиями, акцентирующими одну-единственную мысль – это даже забавно! А именно – как неестественно для «красавца» Хворостовского играть роль «урода» Риголетто. Видимо, то случайное попадание в число «50 самых красивых» не прошло для него безнаказанно и сыграло с артистом злую шутку. Но, поскольку общественное мнение давно уже сформировано, невозможно просто сделать вид, что его нет. Поэтому придется смириться и посмотреть, выигрывает ли что-нибудь от этого персонаж по имени Риголетто. А он получается у Хворостовского действительно очень интересным. Во-первых, не старик; во-вторых, явно не уродец; и, в-третьих – вряд ли хромой горбун. Ведь профессия шута – актерство, лицедейство, амплуа, если хотите, подразумевающие грим и сценический костюм. Тито Гобби подчеркивает, что «домашний» горб у Риголетто должен быть гораздо меньше «придворного», так почему бы и не допустить, что этого горба не было вообще, как и хромоты...
        Итак, начнем с очевидного – возраста Риголетто. У Гюго есть строки, вложенные в уста поэта Маро:
"Он папа дураков:
Каким в пеленках был, и в тридцать лет таков”

        Этот возраст, кстати, вполне соответствует реальности – известно, что настоящий Трибуле умер в 30 лет (в некоторых источниках называется дата его рождения – 1495 год). Хорошо, пусть ему не тридцать (наличие взрослой – хотя бы по критериям того времени – дочери заставляет в этом усомниться), но он совершенно точно не старик. Но что его жизнь! Я не говорю о постоянных унижениях в силу его «шутовской» должности, это так. Но есть и другой аспект. Этот далеко не старый мужчина наблюдает «блестящий разврат» королевского двора, но все это не его женщины, они здесь принадлежат (или хотят принадлежать) Герцогу, а Риголетто вряд ли вообще удостаивают взглядом, разве только брезгливым. Он подвергается постоянному унижению не только как человек вообще, но именно как мужчина. И испытывает чувство острой зависти к Герцогу, которому все эти удовольствия падают прямо в руки. А он вынужден себя уродовать, добавляя горб и другие «прелести»! Риголетто вовсе не стар, и это подтверждается подозрением придворных, что Джильда – его любовница. Ну какая же любовница может быть у старика! Интересна концепция оперы в постановке Франка Корсаро, по замыслу которого Хворостовский предстает как «исступленный, невероятно сексуальный “итальянский Распутин”, вспоминающий историю своей жизни в ретроспективе...». Проводится параллель с Квазимодо – еще одним горбуном и уродом (на этот раз настоящим), способным на невероятную преданность и являющимся порождением того же гения – Виктора Гюго. Хотя я бы не стала сравнивать Риголетто и Квазимодо – у первого дьявольски изощренный ум, чего не скажешь о втором, зато у второго – невероятная преданность и способность к самопожертвованию, чего не скажешь о первом… Остается только гадать, чем вызвана такая трактовка сюжета оперы Франком Корсаро – то ли это стремление к исторической правде, то ли реверанс в сторону Хворостовского, которого никак не хотят видеть жалким и униженным горбуном, но тем не менее это так. Что же касается ретроспективы, то такой поворот тоже очень интересен. Ведь опера заканчивается неопределенно – ремаркой «рвет на себе волосы и падает на труп дочери». Тито Гобби предполагает, что Риголетто все же умирает. Но если нет, то какая судьба может его ожидать? Возможно, он сходит с ума и обречен в тысячный, нет, в миллионный раз проходить этот жуткий круговорот событий. И из такого заколдованного круга вырваться невозможно... Конечно, в финале Риголетто должен либо умереть, либо сойти с ума. Ведь со смертью Джильды даже иллюзорная надежда найти и восстановить душевный покой (после убийства Герцога) исчезает. Вот это и вправду проклятье.
        Да, Хворостовскому трудно вжиться в Риголетто, и дело не только в вокально сложной партии – как раз с этими сложностями он прекрасно справляется. И, естественно, не в том, что его внешние данные противоречат концепции «урода-горбуна», даже если он загримирован и убедительно изображает хромоту – это было бы слишком примитивное объяснение. Самое главное – он психологически не ощущает себя таковым, в точности по Виктору Гюго:
Я в теле скорчился, как в клетке неудобной....
Хотя бы краткий срок хочу я отдохнуть,
с очей слезу смахнуть, горб сo спины стряхнуть...

        Хворостовский «играет» горбуна и урода. Но сам он – это воплощение представлений Риголетто о самом себе, он именно такой, каким этот несчастный шут ощущает себя, каким себя воспринимает, какой он и есть на самом деле. Это, можно сказать, идеальный Риголетто... Да, именно так – благодаря Хворостовскому в опере существуют два героя: настоящий Риголетто и Риголетто под маской шута. Я не думаю, что он вообще отличался каким-либо уродством – откуда же тогда красавица дочь? Или сам Риголетто – красавец, либо красавицей была мать Джильды, но тогда опять-таки маловероятно вызывающее уродство ее отца. Например, когда Трибуле предается горестным размышлениям о себе самом, а потом говорит – «Долой все, что томило! Не стал ли я другим пред этой дверью милой?» – я прямо вижу, как он сбрасывает свой костюм с фальшивым горбом, выпрямляется, расправляет плечи. Здесь он может быть самим собой. И Хворостовский тоже...
        Недаром личность Риголетто трактуется в невероятно широком диапазоне – ведь с ним связано множество недосказанностей. Например, отцовство Риголетто – одна из таких загадок. Непонятно, был ли Риголетто женат на матери Джильды, да и вообще, была ли она действительно его дочерью? Возможно, она – просто сирота, которую он удочерил? В постановке Корсаро Риголетто и его семья – это кочующие цыгане, и такой взгляд предоставляет нам уж совершенно неограниченный простор для всяческих предположений. Возможно, Джильда вообще была украдена... Но это, в сущности, не так уж важно. Как бы то ни было, Джильда является единственным источником радости в жизни Риголетто, той отдушиной, которая позволяла ему долгое время сохранять иллюзии насчет своей порядочности, убеждать самого себя, что он все-таки чем-то отличается от остальных мерзавцев при дворе. Она для отца – единственный смысл его жизни, самое дорогое существо. Не только дочь – но, пожалуй, лучше сказать об этом словами Гюго:
Дитя мое! Мой мир! Все милое в отчизне!
Моя сестра и мать, невеста, сердце жизни!
Закон, вселенная, и вера, и страна,
Все это – ты одна, все – только ты одна!

        Сохранить Джильду – значит сохранить хоть каплю уважения к себе, сохранить свою психическую целостность, которую Риголетто теряет с ее смертью. Но Джильда, опять-таки – не просто дочь, это – единственная женщина, принадлежащая не Герцогу, а ему. Но и она уходит. Уходит без сожалений, разбивая последнюю иллюзию отца – ведь она не знала, что любит короля, она обольщена вовсе не положением своего возлюбленного, как себе в утешение мог думать Риголетто. В драме Трибуле прямо заявляет своему господину, что все женщины очарованы только его короной, а не им самим... «Ты уверен?» – переспрашивает тот... И Риголетто испытывает потрясение и шок именно по этой причине – даже эта женщина любит не его, принадлежит не ему! Это – удар в спину, это – полный крах... Риголетто – шут, актер – уничтожен, сокрушен. И он может говорить словами Канио – «...смейся, паяц, над разбитой любовью...». Да, Риголетто, фактически потерявший дочь и оплакивающий свою любовь к ней, утративший в ее лице своего бога и оставшийся без веры – и в то же время вынужденный продолжать свои ежедневные шутовские «представления» – действительно переживает нечто подобное страданиям Канио. Ведь тот, потеряв свою любимую Недду (по отношению к которой он тоже является своеобразной «отцовской» фигурой), как и Риголетто, надевает маску и выходит на сцену, терзаемый невыносимой болью. И виновник этой боли – да-да, Сильвио, с которым Хворостовский тоже очень хорошо знаком... Вот они, парадоксы театральной жизни. Сегодня – ты, а завтра – я... Проиграешь или победишь... Но сейчас – очередь Хворостовского проигрывать, ведь в данный момент он – Риголетто. И чтобы вернуть свое господство над дочерью, он и стремится Герцога убить, ведь иначе Джильда не забудет своего возлюбленного, вырвется из-под власти отца. Уточню, что я далека от мысли приписывать Риголетто какие-либо «кровосмесительные» мотивы, хочу лишь подчеркнуть, что Джильда для него значит гораздо больше, чем дочь для отца. Ведь она – это то зеркало, в котором он может видеть свое отражение. Свое настоящее отражение…
        Когда Хворостовский называет себя шутом, то скорее представляется каким-то загадочным Мистером Икс – «Да, я шут, я циркач…». Но ведь с Риголетто действительно связана загадка – кто он, откуда взялся (на самом же деле Трибуле был найден Франциском во время одной из королевских эскапад в парижские трущобы). Вот здесь нет никакого вызывающего противоречия, ведь «шут» Мистер Икс – мужественный, красивый, обаятельный... Казалось бы, Хворостовскому этот образ идет гораздо больше. Тем более оба эти персонажа испытывают похожие чувства – «пусть меня так зовут вельможи» (а я ничуть не хуже); и еще – «дамы в ложах вздохнут, скажут с улыбкой – храбрый шут». Да, снова женщины, которые удостаивают его своим вниманием, пока он исполняет трюк, а в случае с Риголетто – сыплет остротами. И Риголетто у Хворостовского страдает именно поэтому – ведь он ничем не хуже Герцога, а вынужден уродовать себя и физически, и морально, чтобы соответствовать своей профессии шута. Конечно, в опере нет тех высказываний Трибуле, которые есть у Гюго и в которых речь идет о женщинах («У вас есть женщины! Мир праздничный, блестящий! У вас есть женщины! О боже мой!»), но Верди о них наверняка знал.
        В исполнении Хворостовского ария Мистера Икс насыщается мощью, драматизмом и горечью, которые вступают в противоречие с меланхолическим настроением самой музыки. Ведь Мистер Икс никого не обличает, он разговаривает с самим собой, и в его жизни еще не произошло настоящей трагедии, которая оправдывала бы такой эмоциональный накал. Откуда же он? Позволим себе пофантазировать, всего лишь на минутку, удерживая разум от неизбежной сентенции «это чушь!» Допустим, что любовь Этьена Вердье не привела к счастливому финалу, что ему и его возлюбленной не удалось преодолеть разделяющую их социальную пропасть (хотя не так уж много их и разделяло), но у них родилась дочь... Она выросла, а Мистер Икс, соответственно, постарел, и каким-то (неважно) образом оказался в конце концов придворным цирковым шутом короля-повесы... Вот-вот, совершенно верно, теперь мы видим Риголетто – уставшего, разочарованного, злобного, терзаемого ощущением униженности. Риголетто, продолжающего скрывать свое истинное лицо под маскарадным костюмом, будь это искусственный горб, тщательно имитируемая хромота и шутовской колпак, или же костюм циркача с маской, закрывающей лицо... И дочь для него – единственное реальное доказательство того, кем он мог бы быть, если бы не... Вот откуда эта горечь и этот пафос в арии Мистера Икс, когда ее поет Хворостовский – это черты Риголетто. А теперь мысленно вернемся к началу нашего рассказа и попробуем наделить Риголетто чертами Мистера Икс... 
        Сложилась инерция восприятия Риголетто как несчастного отца, потерявшего свое единственное дитя – свое сокровище и смысл своей жизни. И ему достаются симпатии и сочувствие зрителей. Но заслуживает ли он их? И ведь вдумайтесь – Риголетто принимает участие во всех безобразных делишках придворных, часто сам выступая их инициатором. Ну что ему стоило промолчать и не насмехаться над Монтероне? Ведь он сам – отец... Но нет. И здесь мы видим еще одну сторону личности Риголетто. Он завистлив, зол, и, по сути, так же мерзок. И при всем том – какая жажда власти у этого шута! И его нельзя недооценивать. Он пользуется своей безнаказанностью (его профессия гарантирует ему это – до некоторой степени) и расположением короля, чтобы заставить себя бояться, чтобы испытать пьянящее чувство власти над другими. И он действительно имеет огромное влияние, потому что всегда находится «рядом с ухом короля» и знает, как велика власть нужного слова, сказанного в нужное время.
        Мне представляется, что причина главного конфликта – между Риголетто и Герцогом – заключается даже не в «предательстве» Джильды. Это соперничество двух мужчин – во всем... Возможно, Риголетто всегда ненавидел своего господина – за его успех у женщин, его положение, блеск, власть, богатство... Собственно, вполне допустимо, что Риголетто уже давно искал возможности отомстить Герцогу за свое унижение, и случай с Джильдой дал ему на это моральное право – он наконец-то реализовал свой жизненный сценарий, который Эрик Берн описал как игру «Ну что, попался, негодяй» («Now I've got you, you son of a bitch»). Но одно неоспоримо – Герцога он ненавидит самой лютой ненавистью («И ярко наряжать в свой надоевший смех – Старуху Ненависть!»), одновременно подпадая под его обаяние – потому что сам хотел бы быть им. И ревность Риголетто к Герцогу, его ненависть и зависть и стали причинами гибели Джильды. И он это понимает. Но поздно...
        И еще один момент – после похищения Джильды Риголетто еще месяц выжидает и обдумывает планы мести, как ни в чем не бывало выполняя свои обязанности шута. Какое коварство! Если бы он в припадке горя и безумия сам убил Герцога, тогда он безусловно заслуживал бы сочувствия. Более того, все это время Джильда провела во дворце в качестве любовницы Герцога, заменив дочь Монтероне (об этом говорится в драме Гюго, и в опере – подразумевается). И Риголетто видел, снова и снова убеждаясь, что она для него потеряна навсегда – ведь Джильда не проявила ни капли сожаления или раскаяния, она любит Герцога страстно и преданно. И это невыносимо для ее отца. 
        Невозможно обойти молчанием персонаж, не фигурирующий в опере Верди, но присутствующий и в постановке Корсаро, и в постановке McVicar (Covent Garden). Это дочь Монтероне, внешняя причина всей коллизии. Если трагедия Риголетто стала следствием рокового отцовского проклятия, то само это проклятие – следствие падения Дианы. Дианы Пуатье, дочери мятежника Сен-Валье. Она есть у Гюго – пусть и не присутствует лично, но вся история ее отношений с королем излагается достаточно подробно. Напомним: Диана такой ценой спасла своего отца, приговоренного королем к казни – заплатив за его жизнь своей любовью. Подчеркнем – именно любовью. Сам Монтероне-Сен-Валье говорит об этом – мне безразлично, что она тебя любит, но я чувствую себя опозоренным... («Но я не требую от вас ее обратно: Разлука с честию бывает безвозвратна. Нежна ли к вам она или, дичась, дрожит - И знать мне незачем. Меж нами стыд лежит».) Нечто подобное чувствует и Риголетто, с одной лишь разницей – Риголетто заявил свои права на Джильду, он не согласен уступить власть над ней. Диана у Гюго, кстати – дама замужняя, а муж ее – некрасивый горбун, чем и возмущен Трибуле – как можно сочетать браком ангела и уродца! («Как мог родной отец соединить их ложе – урода с дочерью, что, словно ангел божий, в воздушной прелести на землю послана? Как бросил он ее в объятья горбуна?»). Диана влюблена в короля, но к началу всех этих событий она уже забыта – король десять дней как не заходит к ней, увлеченный графиней Коссе (Чепрано).
         И здесь просто необходимо отступление, которое я бы назвала – «Оправдание Герцога». Хотя, поскольку его оправдание неизбежно влечет за собой осуждение Риголетто, то это вовсе даже не отступление, а необходимость. Особенно в связи с постановкой Дэвида Маквикара. В ней Диана действительно присутствует в момент оргии. Подразумевается, что это невинная девушка, пребывающая в состоянии ужаса и отчаяния и подвергающаяся насилию. Кстати, дело вовсе не в стриптизе, сделавшем эту постановку несколько скандальной (и Хворостовский не оспаривает его правомерности на оперной сцене – если уж оргия, то и стриптиз, конечно). Дело, как говорится, в принципе... Герцог предстает в таком случае вообще фигурой одиозной, эдаким олицетворением, или даже абсолютным воплощением разврата в самой омерзительной его форме. Насколько эта трактовка соответствует духу оперы Верди и драмы Гюго, мы рассмотрим позже, но уже сейчас совершенно очевидно – чем отвратительнее, грязнее и гаже выглядит герцог, тем большая тень ложится на облик Риголетто, тем большим мерзавцем предстает перед нами шут такого негодяя, и зависимость здесь прямо пропорциональна. И в этом смысле изображение Герцога в таких грязных тонах никоим образом не прибавляет какой-то особой «человечности» образу шута. Король и шут (или Герцог и шут) связаны неразрывно. Шут – это отражение своего господина, он обладает почти такой же властью над придворными и, благодаря королю, почти такой же безнаказанностью (как говорит Риголетто, оскорбляя Монтероне – «Не страшно! Едва ли со мной он сразится! Он знает, что герцог меня отстоит!»). Только один персонаж мог бы занимать похожее положение по отношению к королю, сочетая власть над жизнью и смертью и законность такой власти – это фигура палача, но к разговору о нем мы вернемся позже и в другой «игре». Оба они – шут и палач – как зеркальное отражение короля. Оборотная сторона монетки с гордым профилем монарха... И оба они – шут и палач – в финале объединяются в лице Риголетто, удваивая его значимость, перевешивая могущество господина, жизнь которого (равно как и судьба королевства) находится в его руках. Сладкий миг возмездия... Я вовсе не посягаю на свободу режиссера в интерпретации сюжета и расстановке акцентов. Кого-то режиссерская концепция может убедить, кого-то – нет. Здесь главное – веришь или не веришь...
        Отличие оперы Верди от драмы Гюго состоит еще и в том, что Верди исключил сцену объяснения короля и Бланш во дворце. Это важно, потому что в драме Бланш именно в этот момент узнает, что она – дочь шута Трибуле (кстати, сам король узнал об этом еще до своего свидания с Бланш под видом бедного студента). У Верди же Джильда пребывает в полном неведении, пока не выходит из спальни и не видит «груду тряпья» (как сказал Тито Гобби), с ужасом узнавая в этом жалком человеке своего отца. Зато Верди добавил целую сцену Герцога, в которой тот терзается мыслью, что Джильда похищена какими-то негодяями и потеряна для него навсегда. Он, как и Риголетто, вернулся к дому Джильды, только позже. И нашел лишь «разоренное гнездо». Мне даже кажется, что Верди стремился оправдать, облагородить Герцога – в той же драме в сцене с Бланш король ведет себя гораздо более грубо, и Бланш ему отказывает – выбирая между отцом и возлюбленным. Она заявляет, что остается с отцом! Но что поделаешь, вот она – слабость женского сердца... И потом, самое главное – не Герцог похищает Джильду! Он даже и не помышляет об этом, он не повинен в том ночном кошмаре, это делают придворные, чтобы отомстить Риголетто. Так что это похищение – возмездие и кара, направленные именно против Риголетто, и только он виноват, что навлек беду на свою дочь. Не Герцог! Но сам Риголетто обвиняет как раз герцога – в том, что тот похитил его Джильду! Но все еще не так страшно – пока он считает, что Джильда стала жертвой насилия. Гораздо непереносимее узнать, что Герцог украл ее любовь. Мне кажется, в глубине души Трибуле признает превосходство короля («Какого короля я умерщвляю!»). И ведь весь месяц – с момента похищения и до неудавшегося убийства Герцога – Джильда счастлива! Она любит и любима...
        Я уж не говорю о том, что сам Франциск (ну и Герцог, соответственно) – это воплощенное изящество и элегантность, с которым не совместимо насилие ни в каком виде. Это тот же Дон-Жуан – легкомысленный и блестящий повеса, быстро влюбляющийся и моментально остывающий, для которого разнообразие любовных впечатлений означает полноту жизни. Если кого-то действительно интересует личность Франциска, то можно обратиться к еще одному литературному источнику. Кстати, там мы встретимся с уже знакомыми именами – не только Франциска, но и его шута Трибуле, и придворного поэта Маро (в опере – Марулло), и Дианы Пуатье... Блестящий двор и очень импозантный король (и здесь Джильду очень просто понять) – в романе Александра Дюма «Асканио». Вот этому-то блеску Риголетто и завидует черной завистью. Ведь он ничем не хуже – тот Риголетто, которого играет Хворостовский. Этот Риголетто страстен, умен, полон сил и ненасытной жажды власти. А вынужден быть, вернее, не быть, а играть жалкую роль шута, который, хоть и обладает властью, вызывает лишь ненависть и презрение, а не любовь и обожание. Потрясение и унижение Джильды вызвано не тем, что она согрешила, а жалким видом ее отца. И здесь Риголетто сбрасывает маску, сбрасывает свой фальшивый горб, властно заявляя свои права и выгоняя придворных. Но тщетно, Джильда уже ему не принадлежит и его власти не подчиняется...
        Вот буквально только что мне пришла в голову странная мысль – в трагедии, произошедшей с Риголетто, вообще нет никакой вины Герцога. Мало того, что он не похитил Джильду, он не применил силу по отношению к ней, но, самое главное – не он ее убил. И вовсе не разочарование в любви подтолкнуло Джильду к роковому решению. Просто она знает – иначе отец убьет ее возлюбленного. Даже если бы избранник дочери был ангелом во плоти, Риголетто все-равно чувствовал бы себя обманутым... Ведь единственное будущее, которое он видит для дочери – это жизнь под неусыпной опекой отца, взаперти... В тюрьме... Такой поворот событий просто неизбежен, если родитель возлагает на ребенка это непосильное бремя – «вера, семья и отчизна слились в тебе одной...». В таком случае проигрыш родителя просто неотвратим, и совершенно неважно, есть ли у этого родителя горб. Когда Хворостовский спел Риголетто в Равинии, он абсолютно убедил меня в этом...

 

К оглавлению

 

Перепечатка данного материала без письменного разрешения автора запрещена и преследуется по закону "Об автоpском праве и смежных правах". © hvorostovsky.su 2010

 

 

 




Из мира музыки

Интерактивный глобус
Галерея
Для Firefox, Chrome

Ссылки


 
новости, афиша | биография | музыка | видео | публикации | фото | форум | тексты, ноты

Администрация сайта admin@hvorostovsky.su
Техническая поддержка support@hvorostovsky.su

Разработка и дизайн © Alrau@list.ru 2004-2010
В оформлении сайта использованы фотографии Павла Антонова

Rambler's Top100 Яндекс цитирования